Лебедева Ирина Павловна, д.э.н., главный научный сотрудник
103031, Москва, Рождественка 12
Lebedeva Irina P., Doctor of Economics, Chief Researcher
103031 Moscow, Rozhdestvenka Street, 12
С конца 1990-х гг., в условиях экономической депрессии и усугубления ряда неблагоприятных социальных трендов (старения населения, сокращения численности молодежи, падения рождаемости) в Японии стали быстро распространяться представления о превращении японского общества среднего класса в разделенное общество, а в качестве главного доказательства такой трансформации выдвигается тезис о росте социально-экономического неравенства. В статье рассматриваются три аспекта проблемы социально-экономического неравенства: распределение доходов, социальная мобильность, роль образования как главного фактора социальной мобильности. Анализ статистических данных (динамики коэффициента Джини по эквивалентному располагаемому доходу, сдвигов в структуре домохозяйств по отношению их доходов к медианному) не подтверждает тезис о росте экономического неравенства в стране в последние десятилетия. Сдвиги в структуре занятости населения, происшедшие за последние три с лишним десятилетия, свидетельствуют о том, что миллионы японцев смогли передвинуться на более высокие ступени социальной лестницы с точки зрения престижности профессии. Это подтверждает и сохранение высоких показателей абсолютной мобильности. Что же касается усиления неравенства шансов на такое продвижение выходцев из разных социальных слоев (т. е. относительной мобильности), то этот тезис опровергают результаты расчетов профессора Токийского университета Х. Исида, который показал, что на протяжении всего послевоенного периода сила связи между классовыми корнями японцев и достигнутым ими социальным положением оставалась неизменной. Хотя японская система образования, по сути, еще со школьной скамьи распределяет японцев по разным этажам социальной пирамиды, и одним из главных факторов, влияющих на это распределение, является социально-экономическое положение семьи, расчеты японских ученых показали, что не произошло нарастания неравенства в плане соотношения шансов на получение высшего образования молодыми японцами, принадлежащими к разным социальным слоям. Таким образом, тезис о превращении японского общества из бесклассового со:тю:рю: сякай в разделенное какуса сякай не имеет под собой строгих научных оснований. Во-первых, оно и прежде было классовым, разделенным обществом. Во-вторых, ни в плане распределения доходов, ни с точки зрения социальной мобильности, ни в плане возможностей получения высшего образования выходцами из разных социальных групп не произошло нарастания неравенства. Но в то же время с точки зрения уровня благосостояния японских семей, равномерности распределения доходов, тяготения людей к общей системе ценностей японское общество уже к началу 1970х г. превратилось в со:тю:рю: сякай и остается таковым и по сей день. Это подтверждают и результаты ежегодных опросов Канцелярии премьер-министра, согласно которым на протяжении уже более полувека порядка 90 % японцев по уровню жизни относят себя к среднему классу.
Since the late 1990s, under conditions of economic depression and the aggravation of a number of unfavorable social trends (population aging, shrinking of youth population, and declining birth rates), there has been a rapid spread of the idea that Japanese middle-class society is transforming into a gap society, with the main evidence of this transformation being the growing socioeconomic inequality. The article examines three aspects of the problem of socioeconomic inequality: income distribution, social mobility, and the role of education as a key factor of social mobility. The analysis of statistical data (the dynamics of the Gini coefficient for equivalent disposable income and shifts in the structure of households by the ratio of their income to the median) does not confirm the thesis of increased economic inequality in the country in recent decades. Shifts in the population's employment structure have shown that, over the past 30 years, millions of Japanese have been able to move up the social ladder in terms of the prestige of their profession. This is also confirmed by the high rates of absolute social mobility. As for the growing inequality in the chances of such advancement for people from different social strata (i.e., relative mobility), this thesis is refuted by the calculations of Professor H. Ishida from the University of Tokyo, who showed that, throughout the post-war period, the strength of the connection between the class background of Japanese people and their achieved social status remained unchanged. Although the Japanese education system distributes Japanese to different levels of the social pyramid from the time they are in school, and one of the main factors influencing this distribution is the socioeconomic status of the family, Japanese researchers have found that there has not been an increase in inequality in terms of the chances of young Japanese from different social backgrounds to receive higher education. Thus, the thesis that Japanese society has transformed from a classless society of middle class, sôchûryû shakai, to a gap society, kakusa shakai, lacks a solid scientific foundation. Firstly, it was a class-based, gap society before. Secondly, there has been no increase in inequality in terms of income distribution, social mobility, or access to higher education for people from different social groups. But, in terms of the well-being of Japanese families, the distribution of income, and people's adherence to a shared value system, Japanese society had already become a sôchûryû shakai by the early 1970s and remains so to this day. This is confirmed by the results of annual surveys conducted by the Prime Minister's Office, which show that, for over half a century, approximately 90 % of Japanese people have considered themselves to be middle class by their standard of living.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.