Суховерхов Антон Владимирович, кандидат философских наук, доцент
350044, Краснодар, ул. Калинина, д. 13
Sukhoverkhov Anton V., Candidate of Philosophical Sciences, Associate Professor
13 Kalinina Str., Krasnodar, 350044
Криницкая Юлия Олеговна, студентка
350044, Краснодар, ул. Калинина, д. 13
Krinitskaya Yulia O., student
13 Kalinina str., Krasnodar, 350044
В статье проводится сравнительный анализ и выявляется уникальная специфика японской эстетической культуры, показаны мировоззренческие основания таких ее основных категорий, как моно-но аварэ, югэн, ваби-саби и ма. Рассматриваются также современные японские исследования, не переведенные на русский язык, направленные на изучение менее известных эстетических понятий, например, категорий фурю (風流) или датэ (だて). Показано, что в отличие от европейской рациональной эстетической культуры, для которой характерен поиск «логики» и «числа красоты», японская эстетика иррационально интеллектуальна. Такая иррациональность показана на примере категории югэн (幽玄, сокровенный, тайный), описывающей потаенную красоту, которую нельзя описать числом или формой. Другой особенностью традиционной японской культуры является универсальная эстетизация жизни, умение превращать в искусство даже повседневность. В связи с этим утверждается, что японский интеллект эстетичен, а эстетика отражает мудрость познания природы вещей. В работе также сопоставляется идея древнегреческой калокогатии, объединяющей прекрасное и нравственно совершенное, с моральными аспектами японской теории красоты. Показано, что культ аскетичности, простоты и естественности, например, в теории ваби (侘 — скромная простота) является важным условием постижения красоты мира, эстетизации повседневного, создания архитектуры. В работе выявлено, что любование «печальным очарованием вещей» сближает русские и японские эстетические чувства. Особое внимание в работе уделяется изучению того, как теория прекрасного и общее мировоззрение японцев находит свое отражение в уникальных архитектурных концепциях, в частности, в идее ма (間) — «осмысленной пустоты». В заключении обосновывается, что эстетика в Японии — это не просто одно из направлений ее культуры, а ее modus vivendi — образ жизни, определяющий сущность и мудрость всей ее традиционной культуры. Предполагается, что популяризация японского эстетического мировоззрения может сыграть важную роль в мировой культуре для формирования «экологического мышления», созерцательного, а не потребительского отношения к природе.
The article reveals the distinctive features of Japanese aesthetic culture and the conceptual foundations of its main aesthetic categories (mono no aware, yugen, wabisabi, ma). It is shown that, in contrast to European rational aesthetic culture, which is characterized by the search for “logic” and “the number of beauty,” Japanese aesthetics is irrationally intellectual. Such irrationality is illustrated by the example of the category yugen (“intimate, secret”), which describes hidden beauty that cannot be described by number or shape. Another feature of traditional Japanese culture is the universal aestheticization of life, ability to transform everyday life into art. In this regard, it is argued that Japanese intelligence is aesthetic, and aesthetics reflects the wisdom of the true nature of things. Further, the idea of the ancient Greek kalokagathia, which unites the beautiful and morally perfect, is compared with the moral aspects of the Japanese theory of beauty. It is shown that the Japanese practice of asceticism, simplicity and naturalness, for example, in the theory of wabi (“modest simplicity”), is an important precondition for comprehending the beauty of the world, aestheticizing everyday life, and designing architecture. The work reveals that admiring the “sad charm of things” brings Russian and Japanese aesthetic feelings closer together. Particular attention is paid to the study of how the theory of beauty and the general worldview of the Japanese are reflected in their unique architectural concepts, in particular, in the idea of ma — “meaningful emptiness.” In conclusion, it is argued that aesthetics in Japan is not just one of the directions of its culture, but its modus vivendi — a way of life that determines the essence and wisdom of its entire traditional culture. It is assumed that the popularization of the Japanese aesthetic worldview can play an important role in global culture, contributing to the formation of “ecological thinking” and a contemplative, rather than consuming, attitude towards nature.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.