Дегтев Иван Андреевич - аспирант, факультет международных отношений
191124, Санкт-Петербург, ул. Смольного, д. 1/3, 8-й подъезд
Degtev Ivan A. - PostGraduate student, School of International Relations
address: 1/3, 8th entryway, Smolny Str., Saint Petersburg, 191124
В конце 1930-х – начале 1940-х гг. советско-японские отношения переживали сложные времена. Монгольский вопрос, пограничные инциденты непрерывно ухудшали двусторонние контакты. Находясь в состоянии вражды и открытой конфронтации, власти обеих стран задерживали и обыскивали рыболовные суда, искусственно нагнетали шпиономанию, усиливали нажим на левые элементы (Япония) и арестовывали тех, кто по научной или иной работе был связан с враждебной стороной (СССР). Ограничившись двумя событиями из советско-японской истории этого времени, автор анализирует, как в период между завершением конфликта на реке Халкин-Гол (1939) и подписанием пакта о нейтралитете (1941) менялись советско-японские отношения и атмосфера восприятия стран друг друга. На примере донесений в Москву сотрудников полпредства СССР в Токио автор исследует, как попытка Японии начать строить «новые отношения» с СССР отражалась на положении советских дипломатов и влияла на степень и качество взаимодействия японцев с ними. Отмечается, что, развивая взаимодействие с полпредством и оказывая внимание его сотрудникам, – как на публике, так и через личные приглашения на культурные мероприятия, – японские власти стремились подчеркнуть прогрессивный характер двусторонних отношений и создать вокруг них положительный образ. Это было частью внешней политики Японии, обусловленной международным контекстом, где поддержание относительного спокойствия отвечало интересам обеих стран. Японская «искренность», с которой сталкивались советские представители, при этом вызывала сомнения. Полпредство призывало своих работников быть бдительными к каждому шагу или знаку внимания со стороны японцев: сказывались как опыт прошлых взаимоотношений, так и представление, что изменения в позиции Японии по отношению к СССР носили временный и ситуативный характер. В некоторых случаях недоверие дипломатов усиливалось их собственными стереотипами о японцах, основанными на расовых, физических и бытовых предрассудках.
In the late 1930s and early 1940s, Soviet-Japanese relations were going through difficult times. The Mongolian issue and border incidents continually worsened bilateral contacts. In a state of hostility and open confrontation, the authorities of both countries detained and rummaged fishing vessels, artificially whipped up spy mania, increased pressure on left-wing elements (Japan) and arrested those who were associated with the enemy side through scientific or other work (the USSR). Limiting himself to two events from Soviet-Japanese history of this time, the author analyzes how Soviet-Japanese relations and the atmosphere of mutual perception changed in the period between the end of the Khalkhin Gol River conflict (1939) and the signing of the Neutrality Pact (1941). Using reports from employees of the USSR Plenipotentiary Mission in Tokyo as an example, the author examines how Japan’s attempt to begin building “new relations” with the USSR affected the position of Soviet diplomats and influenced the degree and quality of interaction between them and the Japanese. It is noted that, by developing cooperation with the Soviet diplomatic mission and paying attention to its staff, both in public and through personal invitations to cultural events, the Japanese authorities sought to emphasize the progressive nature of bilateral relations and create a positive image around them. This approach formed a part of Japan’s foreign policy, conditioned by the international context, in which maintaining relative stability was in the interests of both sides. However, the Japanese “sincerity” encountered by the Soviet representatives often aroused skepticism. For every step or sign of attention from the Japanese, the Plenipotentiary Mission urged its personnel to be vigilant: both the experience of past relations and the perception that changes in Japan’s position towards the USSR were temporary and situational were involved. In some cases, this distrust was intensified by the diplomats’ own stereotypes about the Japanese, rooted in racial, physical, and everyday prejudices.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.