Исследование рецепции учения Толстого в Японии представляет интерес как с точки зрения истории, возможностей и перспектив межкультурной коммуникации, уяснения путей укрепления взаимопонимания между двумя странами, так и в плане определения степени значимости тех или иных идей отечественной мысли через их воздействие на сознание людей в разных концах мира в целом. В статье приводится краткий обзор истории начальных этапов восприятия и влияния учения Л.Н. Толстого в Японии - прослеживаются основные каналы трансляции и анализируются причины его популярности в этой стране, среди которых особо выделяются такие, как практическая направленность и гуманистический характер его учения, созвучность буддийскому мировоззрению в целом ряде аспектов, философия пацифизма и непротивления, экуменизм, идеализация и этизация земледельческого труда в гармонии с природой, размышления о гуманитарных проблемах прогресса. В центре авторского анализа - пути переосмысления и применения толстовских концепций современными японскими гуманитариями в поиске подходов к решению цивилизационных, политических, социокультурных, гуманитарных проблем ХХI в. Предметом специального внимания становится инкорпорация идей Толстого современными японскими буддийскими мыслителями, в частности Икэда Дайсаку, а также компаративистские исследования основных положений философии Толстого и ключевых доктрин японской буддийской традиции. Объектом отдельного интереса являются примеры обращения к толстовскому наследию в японском пацифистском дискурсе в русле развернувшихся сегодня дебатов относительно будущего японской мирной Конституции и определения Японией своей новой роли в мире. Статья представляет собой первую попытку обобщения взглядов на толстовское наследие и его оценок в современной Японии в последние десятилетия и существенно дополняет представления о прочтении толстовской мысли за рубежом, благодаря определению спектра проблем, для осмысления которых сегодня привлекается ресурс русской философии, и выявлению путей и форм восприятия ее идей.
The study of the reception of Tolstoy's teaching in Japan is of interest both in terms of the history, opportunities, and prospects of intercultural communication, consideration of ways to strengthen mutual understanding between the two countries, and in terms of the determination of the importance of certain ideas of domestic thought through their impact on the consciousness of people in different parts of the world as a whole. The article overviews the history of the initial stages of perception and influence of Leo Tolstoy’s teaching. The main channels of its transmission and dissemination are traced and the reasons for its popularity in Japan are investigated. Among them, it is possible to single out such reasons as this teaching’s practical orientation and humanistic nature, its consonance with the Buddhist worldview in a number of aspects, the philosophy of pacifism and non-resistance, ecumenism, idealization and ethization of agricultural work in harmony with nature, reflections on the humanitarian problems of progress. The author's analysis is focused upon the ways of rethinking and applying Tolstoy's concepts by contemporary Japanese humanities thinkers in their search for approaches to solving the civilizational, political, sociocultural, humanitarian problems of the 21st century. The subject of special attention is the incorporation of Tolstoy's ideas by modern Japanese Buddhist thinkers, in particular, Ikeda Daisaku, as well as comparative studies of Tolstoy's major philosophical concepts and key doctrines of the Japanese Buddhist tradition. The issue of particular interest is the appeal to the Russian thinker's spiritual heritage in the Japanese pacifist discourse in line with the present-day debate regarding the future of the peace clause of the Japanese Constitution and Japan's determination of its new role in the world. The article is the first attempt to generalize views on Tolstoy’s heritage and its assessments in contemporary Japan in recent decades. The author aims to complement significantly the existing knowledge about the interpretation of Tolstoy’s thought abroad, thanks to the determination of the spectrum of problems for which the resource of Russian philosophy is being used today and the identification of ways and forms of perception of its ideas.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.